?

Log in

No account? Create an account
s

n_vilonov


Переход через пустыню


Previous Entry Share Next Entry
Молчание. Теологический этюд
s
n_vilonov
В последние годы у меня начала складываться традиция – в январе, после всех календарно-различных празднований Рождества, писать и выкладывать в жж что-нибудь богословское. Не буду и сейчас отступать от этой традиции, несмотря на то, что делать это не очень хочется.

С одной стороны, меня демотивирует интересная особенность богословских текстов: чем больше слов пишешь, тем меньше остаёшься ими доволен – а самое главное выразить всё равно не удаётся. С другой стороны, само нынешнее состояние христианства, как «организованной религии», не вдохновляет о нём писать. О ком и для кого? Сегодняшнее христианство разрывается между фундаменталистами, которые пытаются сохранить то, что сохранению не подлежит, и «прогрессивными христианами» (где тут ставить кавычки?), для которых христианство сводится к этике социального, политического и экологического активизма.

И всё-таки. И всё-таки …

I
Во-первых, долой дипломатию! И, убрав её с глаз долой, скажу со всей определенностью – большую часть того, чем занималось богословие (всех христианских конфессий, да и других «авраамических» религий тоже) сохранить невозможно.

Прежде всего, все известные догматические системы строились поверх неустранимого противоречия между представлением о Боге, как о всемогущем Творце всего бытия, и любыми представлениями о любых Его характеристиках – о Его справедливости, о Его гневе, о Его милосердии, и т.д., и т.п. Если угодно, даже о том, что Он обладает способностью творить.

Зададим простой вопрос: сотворил ли Бог свои собственные характеристики (какими бы они ни были)? Если не сотворил – значит, определенные характеристики Бога предшествуют Его собственным творческим актам. Значит, для самого Бога Его характеристики, Его природа – это данность. Значит, Его творческий акт не является абсолютным началом всего сущего. Наоборот, творчество Бога оказывается обусловленным, зависящим от Его природы (не сотворённой Им самим, а откуда-то ещё возникшей).

Если же Он сотворил свои собственные характеристики – значит, Он им каким-то образом предшествовал. Значит, они не являются необходимыми атрибутами Его бытия. Значит, по своей природе Бог лишён каких-либо характеристик вообще. Но что, в этом случае, мы имеем в виду, говоря о Боге … да что угодно говоря? Хоть то, что Он есть? Что означает глагол «быть» применительно к тому, у кого/чего нет никаких характеристик?

В этом случае, от Бога остаётся только сам акт творения в пустоте и из пустоты (который можно с таким же успехом назвать и событием появления). В какой-то момент, без всяких предшествующих причин, спонтанно произошёл акт творения мира – или, говоря проще, спонтанно, без всяких причин, возник мир, возникло бытие. И зачем тогда вообще нужно слово «Бог»?

Разумеется, христианская теология знала об этой проблеме практически всегда, и решала её так: да, по своей природе Бог не имеет никаких характеристик, так что о Нём даже нельзя по-настоящему сказать, что Он существует. Но о Его, совершенно немыслимой и неописуемой природе и нет смысла рассуждать; зато важно, что по отношению к творению, по отношению к нам Он действительно проявляет и любовь, и гнев, и справедливость, и милосердие. А откуда же известно, что Он это делает? Из Писания да из Традиции, святость которых здесь и сейчас подтверждает Церковь.

Эти объяснения могли работать, пока авторитет Церкви, авторитет Традиции, авторитет Писания были незыблемы. Но с тех пор, как двести-двести пятьдесят лет назад в европейской культуре стало нормальным ставить авторитеты и традиции под вопрос, всё посыпалось.

Сначала некоторым, а потом многим людям стало ясно, что нет разумных оснований приписывать какие-либо действия и решения субъекту, о котором известно только то, что о нём ничего не известно.

Тем временем, библейская критика и естественные науки разрушили традиционные представления об авторстве книг Писания и об их безошибочности. История Церкви тоже подверглась неутешительному рассмотрению.

Наконец, теория эволюция, завоевывая всё новые области (биология, геология, космология …) поставила все христианские конфессии перед двумя равно неприятными альтернативами – или отвергать эволюцию и выглядеть глупо, или, принимая её, лишить традиционный образ Бога всяческой убедительности уже и в глазах массовой аудитории. Что это за всемогущий Бог, который не может создать то, к чему стремится, в готовом виде, и вынужден выращивать это миллиарды и миллиарды лет, в процессе эволюции? Что это за благой Бог, установивший порядок развития мира, при котором развитие неизбежно связано с гибелью (часто – мучительной гибелью) множества живых существ, с вымиранием целых популяций и видов? И если человек выделился из рядов (прочих) животных в ходе эволюции, постепенно развивался и продолжает развиваться, то в чём тогда заключалось грехопадение?

Эти и другие вопросы превратили некогда целостную картину мира исторического христианства, в дырявое решето. Какие-то (и даже довольно значительные) фрагменты его корпуса ещё уцелели – но применять их всё равно уже не получается. Volens-nolens, это решето придётся убрать в музей.

II
Либеральные христиане XIX века (да, в сущности, и последующих веков) часто пытались сделать так: догматикой поступиться, и оставить от христианства этику. (Современный интерес к евангельской проповеди Царства Божьего является очередным проявлением этой тенденции – с довольно резким политическим оттенком). Но если что-то и может ещё ухудшить и без того сложную ситуацию христианства, то именно такой, «этический» подход.

За две тысячи лет своего существования, разные христианские конфессии разработали не одну и не две этические системы. Но каждый раз для этого приходилось подвергать евангельскую этику серьезной переработке – потому что в проповеди самого Иисуса нет никакой реальной, практически применимой этики. А что там есть? Есть призыв жить так, как будто Царство Божие, со всей Его силой и славой, наступает прямо сегодня. Этот призыв может вдохновлять и завораживать – но ему невозможно следовать, пока Парусия не наступила действительно. Здесь то, что теоретически возможно Богу, но невозможно человеку.

III

Что же тогда остаётся? Единственная теология, которая, я надеюсь, всё-таки ещё сохраняет смысл – это теология Страстной недели.

На самом деле, мы не можем ничего сказать о Боге. И оставим это. Что гораздо хуже, мы не можем подтвердить то, на что всегда и надеялись люди, говорившие о Боге – что в мире есть разумный порядок и смысл, что все несовершенства могут быть и будут преодолены; что любовь сильнее смерти.

Конечно, определенная упорядоченность, определенная познаваемость/разумность, определенные возможности для жизни в нашем мире есть – иначе мы не могли бы его изучать, не могли бы ничего в нём менять, не могли бы в нём существовать. Более того, предпосылки упорядоченности, разумности, жизни существовали в мире всегда, а не возникли в ходе эволюции, потому что эволюция никогда не начинается с нуля, с небытия. Эволюция – это всегда трансформация одной формы существования в другую. Когда эволюционисты берутся обсуждать существование мира в целом, они не могут придумать ничего другого, кроме двух альтернатив – или спонтанное возникновение мира в пустоте, или вечное существование. Если действительно произошло спонтанное возникновение – это событие и было моментом возникновения относительной упорядоченности мира, вместе со способностью к дальнейшему развитию. Если мир существует вечно – значит, способность к развитию, определенная упорядоченность, определенная разумность/познаваемость тоже присущи ему вечно.

Но дезорганизация, дисгармония, бессмыслица, распад, смерть присущи нашему миру никак не менее. Одно сменяет другое, и не видно выхода из этого круговорота. А иной раз кажется, что все силы зла соединились в одном идеальном шторме, и сейчас разрушат всё, полностью и безвозвратно. Такой идеальный шторм описан и в евангельских рассказах о Страстной неделе Иисуса. Иисус предан собственным учеником, и обречен на гибель – не потому, что он сделал что-то дурное, но потому, что иудейский Синедрион опасается проблем с римлянами (Ин.11:47-53), в то время как римский наместник опасается проблем, которые могут ему доставить иудеи (Ин.19:12).

Но даже не это самое худшее. Иисус возвещал иудеям наступление Царства Божьего. Но эта миссия, по сути дела, потерпела неудачу. Иудеи в основной массе так и не обратились – и теперь Иерусалим обречен; он будет разрушен завоевателями, как уже не раз случалось, а Иисусу остаётся только скорбеть о нём (Лк.19:41-44). И сам Бог отвергает горячую мольбу Иисуса о спасении, об избавлении от предстоящих мучений и казни (Мф.26:38-39).

И вот, будучи ввергнут в этот ужас, Иисус сохраняет силу духа. Никого, кроме Бога, не молит о пощаде – ни Синедрион, ни Пилата, ни кого-либо ещё. Среди всего шума и крика Страстной недели – два многозначительных молчания. Молчание Бога, который мог бы отправить легион ангелов спасать своего Сына – но не сделал этого. И молчание Иисуса, на допросах в Синедрионе, у Пилата, у Ирода. Он держится, вопреки всему. Держится, хотя не сомневается в предстоящей гибели; держится, хотя за ним, казалось бы, нет ничего, за что стоило бы бороться – никакого дела, никакой организации; ничего и никого, кроме кучки разбежавшихся учеников (Мк.14:50). Что есть у Иисуса, кроме надежды, что, вопреки всему, в конечном итоге всё было не зря, не бессмысленно?

Последние дни жизни и гибель Иисуса всегда играли важную роль в Церкви, как в литургической жизни (Тайная вечеря Иисуса с учениками перед арестом дала жизнь Евхаристии), так и в индивидуальном благочестии многих христиан – по крайней мере, в западном христианстве страсти Христовы – это один из важнейших традиционных предметов медитаций.

Однако, как бы важны ни были что участие в Евхаристии, что чтение и размышление о страстях Христовых, рискну сказать, что всё-таки это – не главное. Конечно, любые наши практики, вроде бы нацеленные на то, чтобы приблизить нас к Христу, могут нас воодушевлять; в этом смысле они полезны. Но, в конце концов, любые ритуалы лишены окончательности и серьезности реальных событий, и подвержены девальвации.

Главное не в том, что мы делаем, чтобы приблизиться к Христу, а в другом – в том, что Он сам сделал однажды, пройдя свой крестный путь. С тех пор любой, кто знает о Христе, может знать, что когда он страдает – от неудач, от одиночества, от непонимания, от предательства, от боли; любой, кто болеет и умирает – с ним происходит лишь то, что уже взял на себя, уже разделил с ним Иисус Христос. Поэтому, кем бы он ни был, как бы именно себя не вёл до этого, и как бы сильно он ни страдал, он не один. С ним Иисус Христос. Замученный и убитый проповедник – единственное правдоподобное воплощение молчащего и неизвестного Бога. Человек, который не может ничего предложить тому, кому уже ничто не поможет (а однажды таким станет каждый из нас) – но может просто находиться рядом.

А всё остальное – это слова, слова, слова. И, может быть – надежда на какое-то продолжение.

  • 1
"...Божественный замысел о мире... Бог всё время кружит, идёт, находится в беспокойстве. То Авраама ведёт из Вавилона в землю обетованную, то ведёт Израиль в Египет; то опять кружит по пустыни; а потом возвращается в Вавилонский плен. Господи! Что ты хочешь от нас? Хочешь, что бы мы повторяли Твою Судьбу? Именно поэтому Ты Бог-Слово воплощенное будешь судить нас, сравнивая Свои кружения с нашими неточными поворотами и неуклюжими движениями...."

Спасибо за прекрасный ёмкий текст!

Мне, конечно, в силу моего нынешнего состояния, больше понравились первые две части, но и третья прекрасна.
Вполне можно, как мне кажется, так воспринимать Иисуса и с атеистической точки зрения.
Как образ преодоления человеком любых коллизий жизни и смерти...

Да, пожалуй так смотреть можно и с "атеистической точки зрения" (впрочем,само понятие "атеизм", на мой взгляд, глубоко сомнительно - какие-то боги есть у всех; но это, в общем, другая тема).

И, разумеется, я не возражаю против того, что Вы текст "представляете" в других местах. А насчёт Крайст-цив - думаю, что уже не стоит тревожить покой покойника.

это было бы интересно обсудить - какие-то боги есть у всех...

Вы меня извините, я не дождался Вашего ответа и побеспокоил покойника - отправил перепост в Крайст-цив... Не факт, правда, что покойник от этого зашевелится...)


было бы интересно обсудить
Это точно.

Как образ преодоления человеком любых коллизий жизни и смерти...
Хм, не уверен, что речь здесь может идти о преодолении, если с атеистической точки зрения-то.
Другое дело, что так тщательно обставленное самоубийство, фактически одно из самых громких за всю историю человечества, может натолкнуть некоторых кандидатов в самоубийцы, что лучше бы им уйти как Иисус, затроллив множество окружающих, чем в виде грязного пятна на асфальте или обескровленной тушки в теплой воде.

Почему самоубийство? Почему тщательно обставленное?

Иисус был обычным человеком и, вероятно, не предполагал, что судьба и власти обойдутся с ним столь жестоко...

Почему самоубийство?
А это не ко мне вопрос, а к тем христианам, что на примере Христа демонстрируют существование свободы воли: у него был выбор сохранить свою жизнь или пойти на крест. Он выбрал крест, т.е. совершил самоубийство. Если же на самом деле никакого выбора у него не было, и он был лишь заводной игрушкой, прилежно выполняющим свою роль, то ок.
Свободы воли нет, все мы - игрушки в руках богов, которых они расставляют как хотят.
Мне и такой вариант подходит. Мне, в сущности, все равно.))

Почему тщательно обставленное?

Потому что, если бы его в переулке пырнул ножом какой-нибудь бродяга, то не было бы шоу. Не было б истории, достойной упоминания и не получился бы такой знатный троллинг, который оказывает влияние даже по прошествию стольких сотен лет.
Вот что значит качественно самоубиться, а не шлепнутся с 16-го этаж об асфальт, заставляя, разве что, дворников поминать тебя не злым, тихим словом.

Иисус был обычным человеком и, вероятно, не предполагал

Т.е. проблема выбора между жизнью и смертью перед ним не стояла?
Хм. Какое-то скучное у Вас христианство, не цепляет.

у меня никакого христианства...
я с житейско-исторической т.зр. смотрю...

Ну, представление же какое-то Вы о христианстве имеете?
Вот это представление я и назвал Вашим христианством.
Точно так же и любой верующий имеет свое представление о христианстве или о боге.
Просто верующий считает, что бог - это не только его представление о боге, а неверующий считает, что представление о боге и является богом.
Других отличий вроде бы здесь нет.

Не хотите на Крайст.Цив отправить? Он хоть и умер, но кто-то ещё читает.
И я бы ещё в других местах Ваш текст представил бы, если Вы не против?

Неплохо изложено. Вот только христианская идея не страдает от этого противоречия между богом и его характеристиками. Напротив, она заявляет его как суть своей уникальности и самобытности. Находя прекрасным сравнивать эту "уникальность" с мировоззрением востока в том смысле, что это у них там машина-карма работает без жалости и сострадания, а наш-то бог душевный. Он нас прощает. Он судит сердцем нас. Однако, штопанный такими белыми нитками, скроенный по человеческим лекалам бог становится слишком уязвимым. Логически он перестает быть всемогущим и всезнающим. Ведь, если он гневается, то гнев повелевает им. Получается, что гнев над богом, и любые логические построения против этого неизбежно превращаются в какой-то невозможный, нелепый абсурд. Если это неудовлетворенный бог, то может ли он быть источником вечного блаженства и безусловной благодати? Если в процессе творчества он запланировал один результат, а получил другой, которым остался недоволен, то при чем здесь всемогущество и всезнание? Все эти "если" можно продолжать долго, но христианское богословие сделало единственно возможный в такой ситуации ход конем, объявив эти противоречия как раз подтверждением божественной природы бога. Дескать природа его настолько сложна и непостижима, что у человека ум ломается от попыток её осмысления. Такая абсолютная сложность уже обязана представляться человеку в противоречиях и никак иначе.

Можете конечно развлечь себя подобными интеллектуальными играми, если такое развлечение не смущает вас своей ограниченностью и скудоумием. Христианское богословие само же и предупреждает, что истина его не интересует. Вместо истины у него уже есть идея истины, и развлекаться вы можете лишь в границах этой идеи. Передвигать интеллектуальные элементы только внутри самой идеологической конструкции. При таких условиях несущие столпы этой конструкции никак не пострадают. Иначе развлечение развалится. Совершенно бесхитростный и дешевый трюк. Нарушать правила и выходить за рамки обусловленной идеи вам нельзя, а вашему оппоненту в лице бога можно. Такой вариант изначально проигрышный для вас, но в глубине подсознания именно этого вы и желаете. Проиграть. Потерпеть порождение жизни.

Посмотрела вокруг.
По небу летели ковры самолеты, по земле катились сапоги скороходы, почти в каждой квартире магический глаз а в кармане волшебное ухо…
Сказка стала былью.
И хотя пока что все умирают, уже понятно в каком направлении надо работать
Ничего не поменялось, одни слова???

(Deleted comment)
Достаточно последовательно быть честным с самим собой, чтобы перестать (или не начинать) верить в библейского бога. Т.е. допустить-то, что таковой существует - возможно, но поклоняться оному - тот же сатанизм. Диалектика (выходит) - как раз об этом: борьба и единство противоположностей.

Личное и выношенное представление о Боге: похоже, он не всесилен и даже не творец мира, это просто абстрактное представление о Начале, весьма спорное.

Христос. За вычетом всего, что было приписано позже (чтобы легче было пасти "стадо"), и с учётом только слов неотмирных и не подлежащих сомнению, - Христос есть идеал добра, архетип Бога безусловной любви, субъектность души каждого существа (не только человека).
И в радости, и в скорби Он не "стоит рядом с нами", а прямо испытывает всё, что происходит с субъектом. С рождением каждого в нём одновременно рождается Христос - суть живой жизни. Христос живёт в каждом существе в виде чувствилища души каждого, это Он болеет, страдает, стареет и умирает - а потом воскресает вновь как бессмертный и таинственный мировой закон.
Вот в такого Христа я могу верить.

  • 1